Авторські матеріли Топ 

Евгений Тымчик: в Украине могут делать классную музыку

Накануне выступления в Ужгороде Евгений Тымчик, вокалист коллективов Septa и The Nietzsche, пообщался с ужгородской журналисткой Лерой Дементьевой.

– Что бы ты рассказал о себе и своей деятельности людям, которые абсолютно не знакомы с украинской рок-сценой?

– Что мне тридцать один год и я страдаю синдромом Питера Пэна, то есть напрочь отказываюсь взрослеть, и на поддержание своего недуга я трачу все свободное время, все свободные деньги и все свободные силы. Как оказалось, этого достаточно для исполнение мечты затаившегося во мне тринадцатилетнего подростка, который только и хочет играть музыку, которую будут слушать. С переменным успехом. А на самом деле, это все стэндап с музыкальным сопровождением.

– Осенью ты впервые побывал с концертом в Ужгороде. Но в составе Septa. Как впечатления? Чего ожидаешь от Крук-фест на котором будешь в составе Ницше? Чем планируете удивлять публику?

– На такие вопросы все обычно отвечают, что концерт именно в этом городе им особенно запомнился, но честно у меня как-то само выступление вылетело из головы, точно было круто и мы удивились поддержке, которую получили в Ужгороде. Но мне гораздо больше въелся в память следующий день, когда Саша Цуки повез нас на экскурсию по городу и замкам, вот это действительно было круто.

А с Ницше мы никогда особо ничего не планируем, да и когда, ту одну несчастную репетицию мы тратим на то, чтобы прогнать все песни (на что хватает 20 минут) и остальные два часа — на работу над новым материалом. Поэтому на Крук Фесте наш образ, как это обычно и бывает, будет полностью импровизированным, так что, посмотрим.

– Как ты успеваешь заниматься сразу двумя музыкальными проектами? Что тебя мотивирует это делать?

– На самом деле, их не два, и даже не три. Но сейчас не об этом. У меня всегда какой-то навязчивый зуд по поводу музыки: надо все успеть, надо все успеть, надо все успеть… И я вообще не могу от него отделаться, как только возникает какая-то идея, даже самая маленькая, то все, я целиком концентрируюсь на ее реализации. Даже если что-то приходится отложить на неопределенный срок, то в итоге я все равно обязательно это сделаю. Не люблю такие хвосты, бросить недореализованную идею — это не про меня. Это касается не только музыки.

– Вообще, какие планы на далекое будущее? Как ты видишь себя и свою музыку лет через 10?

– В будущем я вижу свою музыку другой. Я очень расстроюсь, если она останется такой же. И неважно будет это в рамках какого-то существующего проекта, или нового. Главное — это развитие. Думаю, что мои пацаны считают так же.

Не могу представить, что когда-нибудь брошу это дело. Это сложно, конечно, и с нависающим грузом обязательств и ответственности становится все сложнее. Есть эта роза ветров: семья, музыка, работа, досуг — и получается, что если где-то добавляешь, то приходится в другом месте убавить, а к музыке нужно нормально так добавить, чтобы что-то получилось. Когда музыка — досуг, это неплохо, но и стресса при этом накапливается немало, а когда работа, то будь готов пожить на подсосе, ну и к тому же, все подозревают, что это очень дорогостоящее занятие, само по себе.

Поэтому на ближайшие десять лет моя задача сохранить тот баланс, который есть сейчас. Для какого-то глобального прорыва я уже староват, а вот произвести что-то стоящее еще точно смогу, и не раз.

– В развитии своего творчества ты строишь долгосрочные планы или действуешь наугад?

– Да, конечно, это долгосрочные планы, иначе никак. Я недавно давал интервью, а том, как я планировал год перед релизом альбома Sounds Like Murder, так что, не будут повторяться. Но наугад ничего не делается. Я не сижу с готовым альбомом на руках и думаю, как же его все-таки назвать, у него было название задолго до записи.

– Как вы выбираете стихи для Ницше? И как ты создаешь тексты для Септы? Вот последний альбом Septa был посвящен как минимум теме бытового насилия. Почему ты решил писать именно об этом?

– Стихи для Ницше я выбираю исходя из своих личных предпочтений, хотя не так; самое главное, чтобы стихотворение было коротким и цепким, и ритмически подходило песни. А ищу я их уже у тех поэтов, которые мне симпатичны.

А по поводу лирики Sounds Like Murder: я понял только на полпути, что пишу именно об этом. Наверное, меня действительно беспокоит эта проблема, и особенно, как к этому относятся в Украине. Бытовое насилие, изнасилование — у нас это все еще табу, don’t ask, don’t tell, сор из избы, позор в семье и так далее. Такое положение вещей нужно менять, люди должны знать, что такая проблема существует. Культура, искусство способны проинформировать, лучше, чем избитый социальный плакат на улице.

– Существует такое мнение, что заниматься музыкой в Украине очень сложно. Согласен ли ты с этим, почему и с какими трудностями сам сталкиваешься чаще всего?

– Это, наверное, не только про Украину можно сказать. Искусством где угодно нелегко заниматься, оно требует самоотверженности. Но конкретно в Украине, чем угодно сложнее заниматься, чем, например, в Штатах. Трудности создают банальные проблемы: неустойчивая экономика, убитая инфраструктура, отсутствие этого пласта шоубизнеса, как такого. Ну то есть он есть, но это все-таки андерграунд, отсюда вытекают низкое качество записей, выступлений и укрепление негативных стереотипов о рок и метал музыке. Не хватает принятых бизнес- процессов, которые бы повысили рентабельность для всех участников: музыкантов, организаторов, звукорежиссеров. Но не все сразу — фестивали растут, студии появляются, глядишь, и группы подтянутся.

– От Septa одна из немногих групп украинского андеграунда, которая умудряется неплохо продаваться на просторах интернета. Как у вас это получилось?

– Секрет фирмы. Ницше, кстати, тоже нормально продается. Но мне кажется, это все равно очень-очень мало, чисто приятная мелочь. Но какие-никакие продажи, вероятней всего, стимулируются моей предприимчивой натурой. Вот есть музыка, а есть продукт — музыку слушают, а продукт покупают. Соответственно, к продукту можно применить все законы рынка, типа, определить целевую аудиторию, продумать коммуникации и методы воздействия, конвертировать в прибыль. Наверное, я это все делаю на каком-то подсознательном уровне. Ну или может, людям просто очень нравится наша музыка, я этого не исключаю.

– Как считаешь, когда тяжелой музыкой в Украине можно будет нормально зарабатывать?

– Никогда.

– Насколько я знаю, вы за рубежом очень часто собираете больше положительных отзывов чем на родине. Как думаешь, с чем это связано?

– Кстати, эта парадигма изменилась в последнее время. Мне уже грех жаловаться на то, что нас в Украине не хвалят. Но такие вопросы, и ответы на них — это всегда лишний повод для музыкантов самих себя похлопать по плечу, типа, ты все правильно делаешь, это тут люди такие злые просто, а вот там шарят и выкупает твою супер глубокую музыку.

Понятно, что на родине накладывается много других факторов на отношение к локальным группам, и все еще присутствует какое-то боголепное преклонение перед западом. Я вот не думаю, что в Великобритании кто-то не воспринимает местную музыку только, потому что, например, в Штатах делают сильно лучше. А у нас оно до сих пор вот так. У меня уже в печенках сидят такие фразы, как “не думал, что это наши“, пора бы уже прекратить удивляться, что и в Украине могут делать классную музыку.

– И не планируете ли вы каких-либо концертов в Европе, да и вообще переход на западный музыкальный рынок, как это сделали, например Jinjer?

– На то, чтобы хотя бы начать планировать концерты в Европе нужно очень много времени. А у меня его пока нет. Я даже не успеваю какой-то хилый тур по Украине организовать. Все слишком стремительно происходило последние два года, было больше фокуса именно на творчестве. Этот год я, как раз, планирую посвятить концертам, так что, может в осени что-то и организуется. Но это все равно какой-то полуфабрикат выйдет: туры в отпусках, и то в лучшем случае. Надо или бросать работы, или не врать себе.

– Что самое трудное в менеджменте украинской рок-группы? Да и вообще, в самом ее существовании?

– Это интересный вопрос. Но, наверное, не ко мне. Для меня нет ничего трудного в этом, и не потому что мне так все легко дается, или я как-то особенно одарен в менеджменте. Нет. Просто я вот такой конченный человек, слишком уверенный в себе и слишком упертый. Для меня, чем больше трудностей, тем лучше, постоянный болезненный стресс — мое обычное состояние. Мне никогда не должно быть скучно, иначе все, прокрастинация и хандра. Вот так и спасаюсь, наваливаю на себя больше, чем могу унести. Это все очень неправильно, и когда-нибудь удача от меня отвернется, и я подведу многих людей, которые на меня положатся. Вот это, наверное, самое трудное — соответствовать ожиданиям.

Related posts